By Lee Howard Day staff writer

Прошли годы после отъезда Светланы Смолиной из Нижнего Новгорода, но меломаны помнят, какие аншлаги собирала эта симпатичная серьезная девочка, абсолютно совершенная на сцене. Получив блестящее образование в США и Европе, она стала звездой мирового масштаба, но при всей своей востребованности на ведущих концертных площадках не забывает и родной город. 

Не так давно урожденная нижегородка, сормовичка Светлана Смолина приезжала с концертом в Нижний Новгород. Вместе с санкт-петербургским виолончелистом, заслуженным артистом России Олегом Сендецким она выступила в старом актовом зале Университета, вновь поразив слушателей красотой звука и общим благородством игры.

Конечно, нижегородский визит Светланы был донельзя насыщен и работой, и личными встречами, но она сумела найти время для интервью и рассказать корреспонденту «НН» о своей жизни за границей.

К цели - кратчайшим путем 

- Общепринято считать, что у детей, посещающих музыкальную школу, «нет детства», потому что все время они проводят за ненавистным инструментом. Как обстояло в вашем случае?

- Я начала учиться специальному фортепиано в одиннадцатой музыкальной школе у Людмилы Борисовны Мёдовой и Людмилы Николаевны Ходаченко. Заниматься меня никто и никогда не заставлял, так что детство - было! Ну, что значит «было»… Я училась в физико-математической школе №82, сейчас это лицей, и учеба там была достаточно серьезной. Вообще я поздно сделала выбор в пользу музыки: до двенадцати лет и не думала, что  это будет «мое», так что первые лет пять занималась практически для собственного удовольствия.  Очень любила быть на сцене. Уже в первый год обучения мы играли камерные концерты Баха, я была в составе и трио, и квартета, и выход на сцену для меня всегда был большим праздником. Я всегда чувствовала энергетику зала и, думаю, именно это чувство дало посыл к решению стать музыкантом. Энергообмен между солистом и публикой несравним ни с чем, подобного нет ни в одной профессии.

А в пятом классе меня показали Наталье Николаевне Фиш, и на первой встрече с ней я исполнила самый настоящий концерт, развернутую художественную программу: этюды Шопена, сонаты… Когда она взяла меня в свой класс, то, помню, целых полгода не разрешала играть ничего кроме упражнений и этюдов, что меня, конечно, возмущало. Но после я стала безумно ей благодарна: Наталья Николаевна очень быстро поставила мне технику и исправила некоторые недостатки, бывшие до того незамеченными.

- Расскажите, пожалуйста, подробнее о ваших занятиях в классе этого легендарного педагога.

- Наталья Николаевна – необыкновенный человек, о ней можно – и нужно! - написать книгу. От нее идет невероятная энергетика, меня лично заряжающая на целый год! Во мне, как и во всех своих учениках, она воспитала любовь к музыке и привила нам неоспоримую истину:  музыка – это не профессия, а жизнь.

Наталья Николаевна особо обращает внимание на то, как ученик способен сам подготовиться к выступлению на сцене. Ведь рано или поздно мы останемся без профессоров. Это психологически настраивает на правильную волну: какой бы ни был удачный концерт, ты понимаешь, что всегда можешь сделать еще больше… и делаешь еще больше.

Она воспитывает гения в каждом. В любом ребенке есть талант, просто не все и не сразу могут это определить. А Наталья Николаевна видит потенциал каждого ученика и помогает ему индивидуальным подходом, раскрывая не просто пианиста, а личность. Нередко по тем или иным причинам ученики копируют своих профессоров, так что с закрытыми глазами можно угадать, кто у кого обучается, а вот в классе Натальи Николаевны все играют по-разному, каждый в своем стиле.

В нашем классе не было деления на «звезд» и «не-звезд». Всех учеников Наталья Николаевна держит вместе, как большую семью, и мы учимся друг у друга.

Многие профессора учат от урока до урока, натаскивают на хорошее выступление, на экзамен. Не более. Наталья Николаевна, разумеется, дает технику, учит всем стилям, невероятно развивает учеников в пианистическом плане. Но также следит, чтобы мы книжки читали, в музеи и театры ходили бы и многое другое. Ведь быть хорошим музыкантом – это не только уметь играть на пианино, но знать историю, культуру, архитектуру, живопись. А главное - она привила нам безграничную любовь к тому, чем мы занимаемся. И это единственно верный путь: нельзя воспринимать музыку как работу. Это должна быть стихия... действительно, как любовь – первая и последняя!

- Намного ли больше вам пришлось заниматься, когда вы перешли в класс к Наталье Николаевне?

- Больше – не значит лучше. Важно качество занятий. Ребенку-музыканту на этом этапе необходима помощь старших профессионалов, которые помогают поставить правильную цель и достичь ее максимально эффективным путем. Играть «много» необязательно. Рахманинов занимался по три часа в день, Денис Мацуев работает примерно столько же. Очень интересно заниматься без нот и без рояля. При таких штудиях произведение воспринимается по-другому: выстраивается его структура, продумываются эмоции, подход к кульминациям.

Однажды мне пришлось за час запомнить наизусть вторую часть Первого концерта Рахманинова, сидя в библиотеке - просто за столом, без инструмента. Наталья Николаевна сказала просто: «Даю час. Вернусь – раскрою ноты на любом месте и проверю». Как назло, в тот час в училище не было свободных роялей, так что пришлось учить – и выучить! - без инструмента.

- Раз уж вы начали приоткрывать профессиональные тайны, скажите: что еще важно во время занятий?

- Очень важно держать себя в концертном настрое, представляя, что ты играешь на сцене, а не в классе. Тогда продуктивность повышается на двести процентов, а время занятий соответственно уменьшается на много часов.

Я часто занимаюсь в самолетах, в поездах и вообще в длительных поездках просто с нотами в руках, подобно дирижеру, обдумывая краски, фразировку, форму и прочее. Это всегда ставит голову на место.  Да и вообще для музыканта очень важно быть готовым играть в любых условиях без разыгрывания и прочих приготовлений. Нередко я специально ставлю себя в экстремальные  условия, даже когда есть возможность для нормальных занятий – и открываю в себе экстренные «волшебные силы», о наличии которых раньше и не подозревала... и это неизменно приятные открытия. Это умение я совершенствую по сей день. Ведь жизнь артиста - почти всегда экстремальное бытие между поездками и сценами на фоне вечной нехватки времени.

Одним словом, самое важное в занятиях - правильно настроить собственную голову. И, при полном высвобождении своих эмоций во время исполнения, уметь себя контролировать даже в моменты максимальной свободы и экстаза.

Учиться по-русски

- Расскажите, пожалуйста, как произошел ваш отъезд из России?

- Когда я была студенткой третьего курса музыкального училища, то ездила на консультации к профессору Московской консерватории Сергею Доренскому: были планы поступать в его класс. Но в это же время мне посоветовали показаться еще одному московскому профессору, Александру Торадзе – он играл в программе «Белых ночей» у Гергиева, был победителем клиберновского конкурса и как раз в том году набирал класс в Индианский Университет. После прослушивания он предложил поехать учиться к нему на полную стипендию. И мне пришлось экстерном, за два летних месяца, пройти еще один год училищной программы, чтобы получить диплом о среднем специальном образовании.

Александр Торадзе стал для меня, как и для всех своих учеников, не только профессором, но и близким другом, и в некотором смысле папой, и помог сделать решающий шаг на мировую  сцену. Он вообще здорово помогал в этом отношении своим студентам – а это, между прочим, нечастое качество у профессоров – например, организовывая ученикам концерты в самых престижных залах и в программах фестивалей, где участвовал сам. Также мы, воспитанники класса Торадзе, играли концерты-марафоны: устраивали вечера всех фортепианных произведений того или иного композитора и выходили к инструменту по три-четыре раза кряду, а концерты иногда длились по семь-восемь часов и заканчивались после половины второго ночи! Они так и назывались, Toradze Studio Piano Maraphones, и это было незабываемо! Такой опыт плюс щедро предоставляемые возможности выступать на крупных мировых сценах во время обучения у Лексо -  так мы звали нашего любимого профессора - дали мне неоценимый практический опыт. Я поняла, как вести себя на сцене как готовиться, как заниматься. Ведь умение играть на сцене не придет к пианисту, когда он просто сидит в классе.

В итоге я, хотя и учились в Индиане, получила отнюдь не американскую школу, потому что Торадзе – московский профессор. Затем я училась в Брюсселе, и тоже у московского профессора, Евгения Могилевского.

- То есть «русская школа» – понятие, уже не привязанное к географии?

- Да, сегодня практически во всех странах мира можно найти русских наставников, и даже уехав из России, не потерять ни учебную базу, ни собственное сердце.

- И все же: сильно ли отличается русская база от европейской манеры?

- В течение трех лет я специально училась «играть по-французски» у французского преподавателя. Мне была интересна европейская школа пианизма, и моим педагогом стала Моник Дюфиль - лучшая ученица Маргарет Лонг, прямая продолжательница традиций Альфреда Корто. Это было ново, интересно… и тяжело. Бывало даже, что я плакала на уроках. Сложность заключалась в том, что в русской школе принято раскрываться и выплескивать все эмоции, а французская школа холоднее, отстраненнее; там другой звук, другие приемы звукоизвлечения. Но в итоге научилась и этому. Очень полезно знать на практике разные мировые школы: не только безусловно великую русскую, но и не менее выдающуюся школу европейскую. Сейчас это пригождается мне и в концертной деятельности, и в преподавании.

Драгоценный дебют

- Директор нижегородской филармонии Ольга Николаевна Томина вывела практическую примету: тот, кто дебютировал на кремлевской сцене нижегородской филармонии, наверняка станет выдающимся музыкантов. Готовы ли вы подтвердить это собственным примером?

- Конечно! Я была стипендиатом «Новых имен». До того выиграла международный конкурс в итальянском городе  Сенигаллия, и после этой, первой международной победы Ольга Николаевна  пригласила меня выступить в программе Сахаровского фестиваля. Я играла первый концерт Рахманинова, дирижировал Александр Михайлович Скульский. Это было очень важным для меня выступлением, хотя бы потому, что в зале сидел Ростропович и еще ряд выдающихся музыкантов. После концерта Мстислав Леопольдович пришел за кулисы, обнял меня, поцеловал, поздравил с выступлением, пожелал мне удачи в дальнейшей карьере... А еще Ростропович и Скульский расписались в нотах, и эти ноты хранятся у меня до сих пор.

Каждый раз, бывая в Нижнем Новгороде, я с неизменно благоговейным трепетом проезжаю мимо филармонии и посылаю ей воздушные поцелуи. И, конечно, с особыми чувствами выхожу на филармоническую сцену. Там мне нередко предоставлялась возможность выступать с оркестром и это, конечно, дало очень важный, незаменимый опыт. Последний раз я играла у вас два года назад.

- Чем вы занимаетесь в настоящее время?

- Я веду активную концертную деятельность. Много гастролирую как солистка, играю камерную музыку в дуэтах и ансамблях. В этом сезоне играю с оркестрами в Коннектикуте, Вирджинии, Флориде и Калифорнии, выступаю на фестивалях  в Южной Америке, Европе и в Азии. Запланированы концерты с оркестром Dublin Philahrmonic в Китае и Индии, с Orchestrе de Bretagne во Франции и Азии, и еще одно оркестровое выступление - в Буэнос Айресе, в знаменитом Teatro Colon.

Много преподаю. Была приглашенным профессором в двух университетах – Вестчестерском в Пенсильвании и Темпльском в Филадельфии; сейчас веду класс в Центральной музыкальной школе Нью-Йорка – правда, нагрузка небольшая, всего день-два в неделю: родители не любят, когда педагог уезжает. Есть и частные ученики.

Еще уже семь лет, как я являюсь директором международного Филадельфийского фестиваля фортепианных программ. Заявки на участие в этом фестивале подают пианисты со всего мира, в том числе из России, и я приглашаю всех желающих поучаствовать в нем! Есть возможность играть сольные и оркестровые конкурсы, получать мастер-классы от концертмейстеров знаменитого Филадельфийского симфонического оркестра и состязаться за получение премии – это и выступления с оркестром, и стипендия.

Сейчас я приглашена к сотрудничеству с двумя китайскими университетами.

- Наслышана о «культурной революции» в Китае. Расскажите, пожалуйста, что там происходит в области музыки?

- Каждый раз, когда я приезжаю туда, вновь  и вновь получаю шок от музыкального прогресса. Китайцы строят колоссальные, великолепные в акустическом смысле концертные залы, приглашая лучших в мире аудиоинженеров. Steinway открывает в Китае большое представительство, потому что там – подумайте только - ажиотажный спрос на хорошие дорогие рояли! На концертах – аншлаги, потрясающая публика, очень много молодых людей. С интересом и благодарностью слушают любые программы, после концерта час-полтора раздаешь автографы… Словом, там сейчас потрясающий подъем интереса к классической культуре, причем всё это происходит с подлинным энтузиазмом: не просто детей массово принуждают заниматься, но вся страна живет музыкой. Невероятно! И, конечно, что неудивительно, китайские музыканты сейчас везде: это очень талантливая нация, к тому они усердно учатся, приглашают очень много профессоров и из России, и из Европы. Так что сейчас только одних пианистов в Китае семьдесят миллионов.

С роялем и  в тонусе

- Сумели ли вы приспособиться к американской жизни, которая, как понимаю,  очень отличается от российской?

- Да, отличается, и очень. Но я в Америке живу уже достаточно долго и вполне адаптировалась. Я прошла четыре американских университета, обрела очень много друзей и коллег. Немало в Америке и русских… и, конечно, имеется очень большая конкуренция: в том же Нью-Йорке собралось огромное количество гениальных музыкантов! С одной стороны, это питает, с другой – постоянно держит в тонусе.

Конечно, первый год было сложно. Я часто звонила домой. И мама говорила: «Ну, давай не прямо сейчас. Давай ты завтра уедешь». Так весь первый год она меня там и продержала, а потом я привыкла и поняла, что передо мной открыты большие возможности.

- А как вы устроились в материальном плане? Есть ли у вас, всемирно известной пианистки, хотя бы собственный дом с бассейном?

- Нет, дома с бассейном у меня нет (смеется). Есть свой рояль – и на том спасибо. Я снимаю квартиру в Нью-Йорке, а также мне предоставляют жилье в Филадельфии, потому что постоянно езжу между этими двумя городами.

- Соседям ваши ежедневные занятия не мешают? Не стучат они в стену, требуя прекратить игру?

- По-разному. Некоторым соседям мои занятия нравились и они, наоборот, просили, чтобы я играла побольше. Там где я живу сейчас, первые полгода были жалобы. Дело в том, что подо мной живет медсестра, которая работает в скорой помощи и часто выезжает в ночные смены, а днем спит. В итоге мне пришлось поставить на рояль специальную систему, благодаря которой можно заниматься в наушниках. Сейчас ею пользуются многие музыканты. Особенно в Нью-Йорке!

Справка

Светлана Смолина родилась в Нижнем Новгороде, окончила музыкальную школу №11 и нижегородское музыкальное училище им. М. А. Балакирева по классу фортепиано (класс заслуженного работника культуры Натальи Николаевны Фиш). Первый сольный концерт дала в восемь лет.

Стипендиат программы «Новые имена».

С 1995 года живет в США.

Училась в Индианском университете (класс Александра Торадзе), в Брюссельской Королевской консерватории (класс Евгения Могилевского), в консерватории Обердина (класс Моник Дюфиль). Получила степень Doctor of Musical Arts как пианистка  в Мичиганском университете (класс Артура Грина).

Ведет активную концертную деятельность, принимает участие в знаковых музыкальных фестивалях.

Мария ФЕДОТОВА. Фото из личного архива Светланы СМОЛИНОЙ.

На фото: Это концертный зал Arsht Performance Art Center в Майами. Светлана Смолина часто играет там с оркестром.